Продвижение сайтов.

Стройный, подтянутый, полный сил и здоровья, которое свойственно военным, которые привыкли следить за упругостью собственных мышц. А я приехала его пожалеть! ..
Тяжкое оскорбление вновь завладела моим сердцем. Ладно, пусть так - пусть он женился - и разве Василий считает меня только влюбленным девчонкой, которое ни о чем, кроме женитьбы, не способно думать? Может, он втайне смеялся надо мной, когда я посылала ему целые тетради? ..
Но я не собиралась писать роман. Своего читателя я не знаю, не вижу и не представляю - так и последовательность повествования в моих тетрадях именно такая, которая позволяет мне еще раз пережить то, что я когда-то пережила. Кто знает, что такое неизвестность, - а о судьбе Сергея мне все еще ничего неизвестно! - Тот хорошо поймет, почему появились эти толстые тетради, исписанные причудливым почерком. Почерк у меня плохое потому, что учительница не замечала моей близорукости. А потом, когда меня забрал к себе дядя Саша, вып-равляты почерк было уже поздно ...
Прости, неизвестный читатель, что я задерживаю твое внимание на перипетиях, хоть для тебя давно уже известна развязка. Если ты не дочитаешь этих тетрадей до конца, я не буду на тебя в претензии, потому писала их для самого себя. Поэтому буду продолжать свой рассказ так, как она сложилась ...
Стыд за истерику и обида на Василия вытолкнули меня вон из приемной. Или очки запотели на холоде, или в душе моей было так темно, но я ничего вокруг не видела. Слышала только скрип снега под собственными ногами, а здания и деревья потеряли форму, сливались в сплошную серую массу, словно это было нечто нереальное, как мрачный мираж. Опять я почувствовала себя одинокой, будто потерялась в какой ледяной пустыне.
Я уже говорила, что очень болезненно переживаю одиночество...

---

Разве с портретом приветствуются?
Вторая категория - гордые. Поздороваюсь, а он подумал, что ради собственной пользы шапку снимаю. Добрый день, господин профессор! С радостным вторником будьте здоровы!
Третьи - это те, что всегда куда-то спешат. В непрерывной погоне они не замечают даже родного отца - заместителя декана, а его каждый студент должен видеть издали и низко кланяться, потому что каждому приходится к нему обращаться то по стипендию, то по надбавку к ней, то за разрешением поехать домой, доточившы к праздник два дня, то по путевке на пересдачу хвоста. Но мало по что приходится обращаться к отцу родному!

Четвертая категория - обижены. Им некогда профессор поставил низкую оценку. А может, сделал замечание в бестактном форме, сравнив для примера вес мозга неандертальца, коня и современного студента. Они отворачиваются от Верхуша, а агрессивные дорисовывают рога на его фотографиях, расклеенных на стендах вдоль коридора. Случается это редко, может, раз в семестр, но разговоров хватает надолго. Председатель эстетической комиссии срывает испорченное фото и дает команду комсоргом провести разъяснительную работу в группах. Весь факультет бегает смотреть на то место, где висела фотография. Последним узнает причиненный ему неприятность сам Верхуша. Не сердится. Вспоминает рассказ Чехова о юнца, который прославился, попав под конские копыта, и думает: Раз у меня персональные рогописци, значит, я еще чего-то стоит, значит, не последний я гребнистый на факультете.
Обо всех этих категории встречных Верхуша знает, может, не так четко их распределяет, но это мелочи. И если уж быть придирчивым или справедливым, - иногда эти понятия тождественны, - то и его приветствие не равнозначны, у них тоже разный смысл прочитывается. Одним - уважение: эта свитилка далеко пойдет, но может и заблудиться, если за ней не следить...

---

- Это ее фото в твоем мобильном?
- Кто ее подослал? И почему к нам? Ты Любу раньше видела?

Госпожа Женя еще больше напряглась.
- А какая разница, Макс! - Швырнула подушку, упала в кресло стокилограммовым телом. - Может, я слишком грубо сказала ... Мне жаль. Меньше всего я хотела бы навредить или оскорбить тебя. Но - прости - и молчать не буду, когда вижу, как мой единственный ребенок сходит с ума через какую-то ничтожную дебилка. Вот увидишь! Пройдет время, и она появится, будто ничего не произошло. Интересно, сколько ей заплатили, чтобы так подло взбудоражить нашу семью? Голота за копейки, пожалуй, согласилась.
А вот этого госпожа Жени лучше бы не говорить.
- Голь?
Макс осторожно подошел к креслу, в котором настороженно застыла мать, присел, заглянул ей в глаза.
- Так это ты и гладкая чудовище, которому Люба иглы в кресле оставила?
Эх, госпожа Женю как подбросит! Как встряхнет. Кресло по полу покатилось.
- Так вот как она тебе твою мать рассказывала? А ты - что? Смеялся! С матери смеялся!
- Токо Моно, - сказал Макс. За голову схватился - безумие, безумие! Прочь!

О лифт забыл. Бег по лестнице. Чувствовал себя последней тварью и с удивлением констатировал - не жалеет, что вспомнил о тех иглы. Отдельные фрагменты складывались в одну картинку: да он чего Люба так нервничала в ту ночь. И в тот день. Только раньше ... Холм возле Певческого поля, этнофестиваль, гуцул из баяном ... Макс показал Любе фото родителей в мобильном, а она вдруг прижалась к нему так отчаянно и так проникновенно, что он почувствовал себя не просто мужчиной - защитником, воякой, мужем ... воспринял ее к себе и шептал, что никогда и никому не отдаст ее.
Почему она не сказала правду? Ведь с первого взгляда в задрипанный ночном клубе, куда его случайно занесло, Макс сразу понял: Люба - его человек. Его...

---

Он безумно захилитався под тяжестью десяти пар ног, которые сходили с него на цветной мостик, после чего лодка спокойно закачался в темной синеве под переплетом лиан и широкими листьями неизвестных деревьев.

Наступила тишина. Посмотреть на рукокрылых пошел и тщедушный матросик в широких синих джинсах. Ева осталась одна и легла на белую скамейку, которая еще пять минут назад была теплой, нагретой солнцем.

Повернув голову, заметила, как в темной воде - уже не зеленой и не синий - тихо проплывает ранена игуана, оставляя после себя розовую полоску крови.

Вот - замерла, подняла головку в сторону Евы, шевелит хвостом и внимательно смотрит своими затянутыми пленкой глазами. Что он видит? ...

Она видит лежащую навзничь Еву на охладел скамье, в темноте неизвестных крон, сквозь которые синими лоскутами свисает порванное темными тучками небесное простыню.

Что видит Ева? Ева видит себя, видит игуану - рядом с лодкой, вверху видит кроны неизвестных деревьев.

А если камера удалится и взлетит вверх, выше и выше, Ева увидит себя сверху - маленькой, никому не нужной точкой в маленькой лодке, посреди чужой далекой реки Мангоф, что нитью обозначено на карте далекой чужой страны.

А если еще выше: река исчезнет из пестрой круглой палитры земного шара, страна тогда змажеться, превратится в пятно. Интересно, какого цвета она будет? Скорее всего - терракотового, как свежая еще не обветренная кирпич.

Ева подмигнула игуане. Да вроде увидела едва уловимый движение ее век, вышла из оцепенения созерцания белой женщины и поплыла дальше в сине-зеленую яркость заниматься своими делами - кормить собой белого орла.

Еве захотелось окунуться в эту острую воду, поплыть вслед на еще острее свет. Она подумала, что жизнь должна быть яркой и .....

---